Недавно рассказываю коллегам на работе: представляете, говорю, сейчас рыба дорогая и деликатес, а в прежние годы…
В прежние годы в рыбном отделе гастронома на Бешагаче в доме с колоннами, килограмм океанской рыбы замороженной стоил 47 копеек. Хек там, мойва, камбала пучеглазая, треска, скумбрия или ещё морские окуни красные. Не дороже 70 копеек. А в «Янтарном» пивном зале ресторана «Зарафшан» подавались к кувшину пива настоящие крабы. Не «крабовые палочки» из рыбной муки, ракушек, целлюлозы, клейстера и ароматизатора с красителем. Настоящие длинные такие колючие ноги краба: сочные, ароматные и по 1 рублю 20 копеек.
Океаны тогда ещё не вычерпали и не успели ещё всё просрать видимо, а мяса уже было в дефиците. По всему СССР в столовых четверг был рыбным днём. Естественно, в целях диверсификации питания, с учётом полезности фосфора для мозга и «по многочисленным письмам трудовых коллективов, а также нерушимого блока коммунистов и беспартийных».
На ТАПОиЧ основная масса трудового люда обедала в комбинате питания, где по пропуску бесплатно, точнее, в кредит, отпускали комплексный обед за 65 копеек: суп, второе, винегрет, компот и хлеб. Кто-то шёл в буржуйскую директорскую столовую, кто в кафе «Ветерок», а кто в столовую национальных блюд, из-за скульптурной группы на входе называемой «Три бабая».
В рыбный четверг «антирыбья коалиция» вместо обычного комбината питания устремлялась в летнюю чайхану у проходной старого отдела кадров.
Чтобы поесть плова из казана на очаге вместо рыбной, котлеты с хлебом и микрокосточками. Плов тогда был не такой, как сейчас на 34-м году независимости. Сейчас риса не видно под слоем мяса. Тогда всего в меру: рис, морковь и мясо. 44 копейки порция. Наиболее опытные брали две половинки порции: выходило больше и сытнее. Но и вызывало нехватку тарелок. Тарелки как можно оперативнее мыли и возвращали в оборот: мойка – казан – потребитель – стол – поднос – мойка. Конвейер этот невидимый порой замирал. Страждущие пловоеды переминались в тоске с ноги на ногу…
А на раздаче плова с капгиром-шумовкой стоял невысокий жилистый звонкоголосый и золотозубый Хамидулла ака в неизменной чустской тюбетейке.
Жизнь интересная штука. Если лететь семь часов сорок минут до Хабаровска, а потом ещё лететь час до Комсомольска-на-Амуре (сейчас так самолёты не летают), а потом до посёлка Хурба-2 ехать автобусом сорок пять минут, а потом ещё шесть километров в сопки карабкаться, то увидите войсковую часть 77944. Это ремонтно-техническая база ВВС с ядерными запасами для фронтовой истребительно-бомбардировочной авиации.
Между прочим, такая же была в Ханабаде, Кашкадарья и хранилось там 105 ядерных запасов. По СССР было 200 таких частей. Всё это в открытых источниках есть, не бойтесь читать, шпионы знают лучше нас.
Так вот, келиб-келиб, в ту часть попали 23 ташкентца, в том числе 17 старогородских-эскишахарских. С Калляхона был Нигматилла, племянник повара Хамидулла-ака, того самого, который стоит с капгиром-шумовкой абзацем выше. Мир так тесен, что в той же части служил и Сергей из соседней бригады ИВЦ ТАПОиЧ. Нам, заводским, все дико завидовали: каждый праздник, Новый год там или 7 ноября мы получали красивые открытки с поздравлениями от дирекции, парткома, профкома и комитета комсомола завода.
Вы сейчас думаете: вот нахрена ему нужно было писать, а мне читать этот абзац выше, он лишний?
Ну, во-вторых, в этом спектакле я Ленин.
Для зуммеров пояснение.
Старый анекдот.
Грузинский драматический театр. Идет спектакль «Ленин в Октябре».
Стол. За столом сидит Ленин, что-то сосредоточенно пишет.
Заходит Дзержинский.
— Ленин, к тебе ходоки пришли.
— Феликс, скажи, что я занят. Скажи, пишу «Как нам реорганизовать Рабкрин»!
— Хорошо, скажу.
Уходит.
Через минуту появляется вновь.
— Ленин, они не уходят. Говорят, старики специально с гор спустились. Тебя хотят видеть.
— Феликс, ты что не понимаешь? Нет меня, нет! Скажи, на завод Михельсона уехал!
Голос из зала: «А стариков мог бы и принять!»
Ленин вскакивает из-за стола, подбегает к рампе и кричит в зал:
— Слушай, кто здесь Ленин? Я здесь Ленин или ты здесь Ленин?
Во-первых, чтобы рассказать про Тилля. Нигматуллой никто не звал. Говорили «Тилля», «Золотой».
Тилля до армии работал поваром в комбинате питания на ТАПОиЧ. В нашей части он тоже был поваром. Повару в армии, чтобы приготовить завтрак нужно было вставать в 4 утра.
Единственным дежурным по роте, которому удавалось быстро разбудить и выдворить в столовую золотого повара, был я.
Метод был не жесток, но беспощаден. Я поднимал Тилля на ноги, вставлял его тело в сапоги и держа за плечи, спящего, вёл к выходу. Где-то шагов через двадцать он просыпался, говорил спасибо и шёл дальше.
После армии, в годы дефицита всего в восьмидесятых, он помогал «доставать» мясо.
Вернёмся к Нигматилла-ака, а то он заскучал с шумоввкой в умелых руках.
В Штатах в воспоминаниях Жамы Усанова всегда фигурировал колоритный дяденька со станции метро Сабира Рахимова, который отработанным зычным голосом объявлял мартшрутки:
«Ипподром! Ипподром! Ипподром! Ипподром! Ипподром! Ипподром!»
А мне в воспоминаниях о ТАПОиЧ всегда слышится звонкий Хамидулла-ака.
Когда невидимый конвейер мойка – казан – потребитель -стол – поднос – мойка порой замирал, а страждущие пловоеды переминались в тоске с ноги на ногу…
Тогда до небес, до Чимганских гор и казахских степей достигал возглас ошпаза:
«ТАРЕЛКИ!».
Да, я тоже ненавижу капслок. Но он воскликивал именно не «Тарелки!», а «ТАРЕЛКИ!», даже где-то «ТА-А-РРЕЛКИ!».
Прям чувствовалось: для Хамидулла-ака кайф от работы был не от 500 разложенных порций плова, а в этом артистичном выкрике.
Призыв, на который мчится баба Маня или Мавжуда хола с коричневым пластиковым подносом тарелок:
«ТА-А-РРЕЛКИ!».
Жойлари жаннатда бўлсин.